| Незаконнорожденный сын владельца крупной строительной компании и талантливой художницы. Когда ему было 5 лет, мать умерла от скоротечной болезни. Отец забрал мальчика в свою «официальную» семью, к законной жене, которая не могла родить наследника.
Мачеха не била его и не унижала публично. Она просто вычеркнула его из своей жизни. За столом она не смотрела в его сторону, не задавала вопросов о школе, не интересовалась его делами. Деньги на образование и содержание выделялись ровно в том объёме, чтобы никто не мог обвинить её в жестокости. Но ни тепла, ни взгляда, ни жеста. Она жила в одном доме с мальчиком, как будто его не существовало. На семейных фотографиях он всегда стоял в последнем ряду, на границе кадра. На людях — светская улыбка, рука на его плече, образ «заботливой мачехи». Как только двери закрывались — он снова становился призраком.
Он быстро научился читать этот холод. Уже в 10 лет он перестал ждать от неё внимания и начал отвечать ей той же монетой — вежливо, с идеальными манерами, но с таким ледяным презрением в глазах, что она вздрагивала. Отец видел это, но выбирал не замечать. Ему было проще откупаться деньгами — новым велосипедом, потом машиной, потом квартирой.
В школе он был тем парнем, которого боялись и обожали. Он не лез в драки первым, но если его задевали — отвечал так, что запоминали надолго. При этом учился хорошо — не ради знаний, а чтобы иметь козырь в рукаве. Учителя хвалили, одноклассники завидовали, а внутри уже росла глухая злость на весь этот идеальный мир, в котором он был лишним.
Чтобы «сделать из него человека», отец настоял на поступлении в Колумбийский университет на экономический факультет. Он отучился, ненавидя каждый семестр. Не прогуливал — приходил на каждую лекцию с демонстративным безразличием, сидел на последнем ряду, рисовал в конспектах и получал пятёрки, потому что был слишком умён, чтобы провалиться. Диплом получил — и демонстративно уничтожил его на глазах у отца, разорвав на куски и бросив в камин со словами: «Вот твой наследник, папа. Только не строй мне небоскрёбы».
Настоящая жизнь началась, когда он переехал в студию в Бруклине. Начал рисовать — мрачные полотна о распаде, гниении роскоши, о том, что ничего вечного нет. Его картины были откровенно неприятны богатым покупателям, и именно поэтому они пользовались спросом. В 24 года его заметили в галереях Челси, и он быстро стал известным, но скандальным художником. Давал интервью, в которых уничтожал критиков, появлялся на вечеринках и исчезал до утра, пил дорогой алкоголь и мог разбить стакан о стену, если ему не нравился разговор.
Через два года после первого успеха он встретил её — уличную художницу, дикую, дерзкую, с вечно грязными руками и смехом, который заглушал поезда над головой. Она не боялась его репутации, не заискивала перед его деньгами, не лезла в душу — она просто была рядом, на равных. Они ссорились до хрипоты, швырялись банками с краской, мирились на крышах под звуки полицейских сирен вдалеке. Она была единственной, кто мог заставить его забыть о боли и даже смеяться — искренне, до слёз. Он впервые позволил себе поверить, что можно не прятаться.
А потом она заболела. Рак. Третья стадия.
Он обзвонил лучших врачей, выбил деньги на экспериментальное лечение в Швейцарии, готов был продать душу. Сидел в приёмных неделями, не спал, не ел, угрожал, умолял, платил любые деньги. Но она смотрела на него своими зелёными глазами и улыбалась той же дерзкой улыбкой: «Я не хочу умирать в больничной палате. Я хочу, чтобы ты запомнил меня живой». Она запретила ему смотреть, как она угасает.
Она ушла сама. Пока он был в командировке, она наглоталась таблеток в своей студии, завернувшись в их общий плед. На стене остался мурал — две фигуры, смеющиеся в дыму города. И короткая записка: «Не ищи меня».
Он не плакал на похоронах. Стоял с каменным лицом, сжимая кулаки, и когда кто-то попытался его обнять — отшатнулся, как от удара. Ночью пробрался в её студию, пробил кулаком стену рядом с муралом и сломал два пальца. Боль от перелома стала единственным чувством, которое он позволил себе испытать.
С тех пор прошло два года. Он носит кулон с её прахом — в стеклянном сосуде, который она сделала сама за месяц до смерти, будто знала. Теперь он ещё злее, ещё циничнее, ещё острее. Не подпускает никого ближе, чем на длину вытянутой руки. Флиртует, соблазняет, исчезает на следующее утро. Говорит: привязался — проиграл. И делает вид, что ему всё равно. Хотя по ночам, когда никто не видит, он сидит в студии перед её муралом и молчит.
Моя больная фантазия родила на свет божий крамольную идею на вот этого "чудесного" человека. Приходи, будем есть стекло ложками, заживлять раны и учиться доверию. 1-2 поста в неделю будет прекрасно. Время, лица, размер букв не имеют особого значения. Биография обсуждаема.
Пробный пост в анкете: желателен, но можно и в лс
Полная анкета: желательно/можно заполнить упрощенку без био. | |
По всем вопросам. Вообще по всем, серьёзно.
Наводит порядок 
Делает 'вжух' в оргтемах и подхватывает всё, что плохо лежит
А точно я?
